Вепсский лес в нескольких сотнях километров от Санкт-Петербурга остается местом, где сохраняются язык, обычаи и архитектура вепсов — малочисленного финно-угорского народа. При этом часть деревень пустеет, школы закрываются, а сохранение культуры во многом держится на усилиях местных жителей и энтузиастов.
О важности языка для вепсов говорит история 100-летней бабушки Шуры. По ее словам, одним из главных событий в жизни после полета Юрия Гагарина стало появление учебника на вепсском языке, который она смогла впервые не только услышать, но и увидеть.
Письменность для вепсского языка разработали после научной экспедиции 1931 года. За несколько лет для школ выпустили около трех десятков книг, но уже к 1937 году этот период фактически завершился.
После сворачивания вепсского образования школы перевели на русский язык, учебники изымали, а детям запрещали говорить на родном языке. Старшее поколение вспоминает, что за вепсскую речь в классе и на переменах их ругали и наказывали.
Постепенно язык начал исчезать и из семей. Родители все чаще переходили на русский, рассчитывая, что детям так будет проще учиться, уехать в город и устроить жизнь.
Сейчас вепсский язык в основном сохраняют те, кто занимается культурными проектами, работает с туристами и записывает местные традиции. Например, Валентина Васильевна Лебедева пишет книги о языке, рецептах и обычаях.
В Ладве, удаленной группе деревень на берегах Ояти у границы Ленинградской и Вологодской областей, вепсская речь до сих пор звучит в повседневной жизни. Из-за слабой мобильной связи пожилые жительницы разных частей деревни общаются через озеро по рациям.
Необычный способ сохранить память о местной культуре выбрали в деревне Средняя. Здесь работает галерея современного искусства «Дом Марипалны», созданная в старой избе, которую хотели продать на дрова.
Сооснователь проекта Ирина Актуганова выкупила дом за несколько тысяч рублей. Изба принадлежала Марии Павловне Смирновой, которую в деревне звали Марьей Палной. Она работала в лесу, жила очень скромно и умерла в 1992 году.
Создатели галереи решили сохранить память не о знаменитом человеке, а о простой деревенской жительнице. Один из авторов проекта так объяснил этот замысел: «Но мы не позволили Марье Палне превратиться в бруснику. И несмотря на то, что она была простой женщиной, здесь каждый год произносится ее имя».
Внутри «Дома Марипалны» музейная часть занимает лишь небольшой уголок. Остальное пространство отдано современному искусству, связанному с вепсской культурой, звуками деревни и мифологией.
Одна из инсталляций посвящена Пячинрахкою — духу домашнего очага в вепсской мифологии. В проекте он представлен в цифровом виде: маленькое существо появляется на экране в заброшенном доме и как будто пытается вернуть в него жизнь.
На печи в галерее размещен и код для изучения вепсского языка, написанный 12-летним мальчиком. Этот пример показывает, что дом можно восстановить, а язык живет только до тех пор, пока на нем продолжают говорить.
Система образования в Вепсском лесу сокращается вместе с числом жителей. В Ярославичах своей школы давно нет, а сейчас в деревне остался всего один ребенок школьного возраста, за которым ежедневно приезжает транспорт.
В Лукинской местную школу №14 закрыли в 2008 году, а еще через год перестал работать детский сад. При этом здание школы сохранилось, и, по словам Ильи Желтякова, вскоре его может занять новый проект турклуба «Лес и ветер».
За рекой Свирь начинается территория северных, или прионежских, вепсов, исторически расселившихся вдоль юго-западного побережья Онежского озера в Карелии. По сравнению с оятскими вепсами они в среднем жили зажиточнее.
Одним из главных источников дохода здесь был камень. Если на Ояти жители чаще занимались земледелием и лесом, то прионежские вепсы прославились как каменотесы, чья работа хорошо оплачивалась, особенно во время больших строек в Петербурге.
Достаток отражался и в архитектуре. У северных вепсов раньше появились большие многокомнатные дома, а около четверти сохранившихся старых построек были двухэтажными.
Исследователь В. В. Волков, побывавший в этих местах в 1946 году, записал слова местного жителя о том, что большие дома строили в том числе для славы — чтобы было видно, что семья не бедствует.
Как рассказал Илья Желтяков, обеспеченные хозяева иногда даже покрывали деревянные дома листовым железом. Он сравнил это так: «Это все равно что иметь “Майбах”».
В богатых домах также использовали дорогие керосиновые лампы с гравировкой, которые некоторые семьи заказывали из Англии. В быту северных вепсов появлялись зеркала в рамах, окованные железом сундуки и печи-голландки.
Прионежье богато декоративным камнем. В Шокше добывали малиновый кварцит, а рядом с Рыбрекой — темный габбро-диабаз.
Шокшинский кварцит использовали в архитектуре Петербурга, при строительстве Мавзолея Ленина и для саркофага Наполеона в парижском Доме инвалидов. Из прионежского габбро-диабаза делали мостовую шашку и брусчатку для Красной площади в Москве и Дворцовой площади в Петербурге.
Одним из самых известных выходцев из Шокши стал Марк Пименов. Он родился в крестьянской вепсской семье, перебрался в Петербург, стал купцом первой гильдии и крупным строительным подрядчиком.
В 1841 году артель вепсских мастеров под его руководством строила Аничков мост через Фонтанку. Пименов также работал над другими мостами, набережными и укреплениями Кронштадта.
Связь с Петербургом заметна и в деревянном декоре прионежских домов. На фасадах появились волютные наличники с завитками, в которых исследователи видят переработанные элементы столичного барокко.
При этом местные плотники не копировали городские образцы буквально. В центре наличников нередко помещали женскую фигуру, связанную с местной вышивкой и обережной традицией.
К числу примечательных точек маршрута по вепсским местам относят несколько объектов.
- Маяк Самбой на мысе Чейнаволок — 23-метровая металлическая башня на берегу Онежского озера.
- Дом Мелькина в Шелтозере — двухэтажная изба зажиточной семьи и единственный в России этнографический музей, полностью посвященный вепсам.
- Поселки Шокша и Кварцитный — места добычи знаменитого малинового кварцита.
В Прионежье также сложилась своя традиция деревянного храмового строительства. Местные церкви старались вытянуть вверх, усложняли силуэт и использовали необычные конструкции кровель.
Один из самых известных примеров — церковь Георгия Победоносца в деревне Родионово у Юксовского озера. Разные источники датируют ее 1493 или 1543 годом, при этом достоверно известно, что в 1632 году храм перестраивали.
Как отмечается в материале, это один из древнейших сохранившихся деревянных храмов России на историческом месте. Снаружи особенно выделяется деревянная «чешуя» — лемех из коротких осиновых дощечек.
Другой пример — храм Димитрия Солунского в Щелейках, построенный в 1783 году. Он заметно моложе, но сложнее по силуэту: многоглавая церковь соединена с шатровой колокольней деревянным переходом.
В лесных деревнях встречаются и совсем небольшие часовни. В Шондовичах такие постройки иногда выглядят как простые хозяйственные срубы, но внутри находятся иконы и свечи, а места хватает лишь одному человеку.
Часовни часто строила сама община. Их могли возводить по обету после пожара, неурожая, гибели скота или другого бедствия. Здесь жители собирались на молитву даже без постоянного священника.
Внутри оставляли «заветы» — дары с просьбой о помощи или в благодарность. В часовни приносили полотенца, платки, одежду, детские пеленки, а при просьбах о здоровье животных — шерсть, молоко или творог.
Еще одна важная часть местной жизни связана с травничеством. В Винницах живет травница Татьяна, которая рассказывает, что семейное ремесло вернулось к ней после тяжелой болезни.
Она вспоминает: «Врачи отказались от меня, химиотерапия уже не помогала, меня просто отправили домой умирать. Когда я вернулась из Петербурга в родное село, мама принесла с болота какой-то корень, я его пропила и с тех пор за 30 лет больше ни разу не болела. Даже ковид меня не взял».
По словам Татьяны, речь идет о сабельнике. Она считает, что это растение может помогать при самых разных болезнях, но собирать его для приема внутрь можно только в один день поздней осенью — обычно между концом октября и началом ноября.
Желающих получить такой отвар, по ее словам, записывают заранее, еще с октября. После сбора и приготовления Татьяна рассылает травы по городам России.
При этом травница говорит, что старается сверять семейный опыт с научными данными. Она читает литературу по ботанике и общается с учеными, в том числе со специалистом по микробиому Дмитрием Алексеевым.
Татьяна также использует растения в обережных практиках. Из лилейника и рогоза она делает кукол и панно, а у входа вешает чертополох для защиты от темных сил.
О соседстве бытового и мистического она говорит прямо: «Дело в том, что в соседнем доме живет ведьма. Я от нее защищаюсь. Но вы не пугайтесь. Как говорят в наших местах, магия этой сказки действует только на тех, кто в ней живет и в нее верит».
Сегодня вепсские деревни находятся в разном состоянии: где-то еще звучит родной язык, где-то зимой остаются лишь несколько постоянных жителей, а некоторые поселения сохранились уже только на старых картах. При этом говорить о Вепсском лесе как о полностью исчезнувшей территории пока рано.
Источник: Lenta.ru, проект «Медиаразведка» от «Туту.ру», https://lenta.ru/articles/2026/09/02/vepsyssevera/